Не корысти ради, но справедливости для!

Автор: 

Георгий ТРОШИН

  Стенд музея "От экспериментальной к первой боевой системе ПРО" должен быть доработан!

     В ходе создания (развертывания) в Подмосковье первой боевой системы ПРО Москвы и Московского региона (Система «А-35», Генеральный конструктор Г.В. Кисунько) 4-ое Главное управление Министерства обороны (4 ГУМО) отвечало за размещение заказов на разработку технических средств системы в промышленности, в том числе и в части оснащения Системы «А-35» средствами радиорелейной связи и передачи данных. Возглавлял 4 ГУМО в то время Маршал артиллерии П.Н. Кулешов, его заместителем был генерал-полковник авиации Г.Ф. Байдуков, а непосредственным оформителем заказа - полковник А.И. Зотов (специалист в области телеграфных коммутаторов стратегических телеграфных линий, таких как БОДО, Тремль и т.п.). Так вот, при утверждении проекта станций радиорелейной связи и передачи данных под шифром «Циклоида», несмотря на отрицательное заключение ЦНИИИС МО (разработано мною, как экспертом по антенно-фидерным устройствам средств связи и радиолокации), руководство 4 ГУМО полностью положилось на доклад в то время Главного инженера МНИРТИ МРП Ф.П. Липсмана и приняло проект. А докладывать он действительно умел: ярко, убежденно, свысока, напористо и весьма нагловато.

     В Подмосковье началось строительство, вводились в строй объекты, на аппаратуре и оборудовании шли настроечные работы, проводимые силами разработчиков из ОКБ-30, заводских и конструкторских бригад, с участием личного состава войсковых частей – шел 1965 год. Время поджимало - станция «Циклоида» разрабатывалась, изготавливалась и поставлялась на объекты системы еще до присуждения ей литеры серийного производства. Между объектами системы, включая ГКВЦ, строились линии радиорелейной связи. В то же время должны были производиться пробные включения радиолокатора дальнего обнаружения «Дунай-3У» (Главный конструктор А.Н. Мусатов).

     И вот, сразу при первом же его включении в радиорелейных линиях входные цепи станций первых интервалов (около 20 км от РЛС) сгорели, а у станций вторых (40 км) и третьих (80 км) интервалов эти цепи вышли из рабочего режима. Возникла катастрофическая ситуация – Система «А-35» остался без связи и автоматически без передачи данных, т.е. превратилась в размещённую на громадном пространстве большую группу обособленных объектов.

     Я в это время был на приёме в НТК Начальника войск связи Вооружённых сил СССР, где обсуждался вопрос об антенных системах для мобильных узлов радиосвязи. А.И Зотов (мы с ним были хорошо знакомы) быстрейшим образом разыскал меня здесь - его заметно трясло, он был бледен как мел, и первыми его словами были: «Что делать? Что делать?». Я его успокоил и сказал, что надо реализовать то, что рекомендовано в «Заключении» ЦНИИИС МО, а именно: «Применить для РРС «Циклоида» рупорно-параболические антенны типа РПА-2П2 разработки ГосНИИ Радио Министерства связи для РРС «Курс-6» (авторы Г.З. Айзенберг и В.Д. Кузнецов) и закрытые волноводные тракты». На его вопрос о том, что делать прямо сейчас, я ответил, что на время первичной организации и строительства Системы «А-35» необходимо применить РРС Р-400 или, что еще лучше, Р-400М, взяв их из ближайших войсковых частей связи, где есть радиорелейные дивизионы. Эти станции менее широкополосны, но для первых этапов отладки и настройки объектов системы они пригодны, так как защитное действие их антенн более, чем в 1000 раз больше, чем у антенн перископического типа, примененных МНИРТИ в РРС «Циклоида» (кстати, по причине этого недостатка РРС «Циклоида» не была принята на вооружение и, не получив соответствующего литера серийного производства, так и осталась в истории «Циклоидой»).

     Ф.П. Липсман – руководитель разработки радиорелейной линии «Левкой» (Р-406), которая ранее тоже не была принята на вооружение, а теперь «Циклоида», которая вообще оказалась непригодной для целей радиорелейной связи, - был отстранён от работы и отправлен на пенсию без права занимать руководящие посты. Был также уволен начальник отдела А.М. Покрас - автор перископической антенно-фидерной системы. В целях укрепления руководства институтом новым директором и одновременно Главным инженером МНИРТИ был назначен М.И. Борисенко, бывший до этого заместителем Главного конструктора ракетно-космических систем С.П. Королёва по радиотехническому оборудованию этих систем. М.И. Борисенко – участник Великой Отечественной войны, Герой Социалистического труда, Лауреат Ленинской и Государственных премий, доктор технических наук, профессор, кавалер орденов Ленина, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, Отечественной войны 2-ой степени, медали «За боевые заслуги» и других наград. Надо отдать должное А.И. Зотову и М.И. Борисенко за их совместную работу: А.И. Зотов сделал всё возможное, чтобы оформить новый заказ, а коллектив МНИРТИ под руководством М.И. Борисенко - провести проектирование, изготовление образцов, всесторонние испытания и поставить на объекты системы радиорелейные станции с рупорно-параболическими антеннами РПА-2П2, закрытыми волноводными трактами на основе гофрированных эллиптических волноводов марки ЭВГ-4 отечественного производства, и, главное, всё сделать так, чтобы ни на день не сорвать сроков работ по Системе «А-35». Это им удалось, в частности за счёт авантюры под шифром «Таран», но это совсем другая история.

     В дальнейшем МНИРТИ разработал новую радиорелейную станцию Р-416Г с параболическими антеннами диаметром раскрыва 1,25 метра, фидерными трактами на основе гофрированных эллиптических волноводов марки ЭВГ-4 и с телескопической антенной опорой. Приказом Министра обороны СССР № 0178 от 22.10.1979г. она была принята на вооружение войск связи Вооружённых сил СССР.

     М.И. Борисенко вообще сыграл значительную роль в истории МНИРТИ, в развитии его технологической базы и расширении серийного производства его разработок. В этот период институт достиг наибольшего расцвета и был награждён орденом Трудового Красного Знамени. В это же время Ф.П. Липсман, будучи на пенсии, публиковал в «Литературной газете» небольшие заметки о том, что очень жаль, что так расточительно обошлись с ним, а так он «мог бы сотворить ещё немало новых и полезных дел». Действительно, он мог бы «сотворить ещё немало новых дел», завалить ещё что-нибудь. Ну, а позже он рассказал о себе и своей кадровой политике в интервью Международному еврейскому журналу «Алеф». Ниже привожу его текст.

     «Международный еврейский журнал «Алеф»

                                ФРОЛ

  Майя Немировская, Владислав Шницер. 9 мая 2009

     «Фрол» - так любовно и уважительно называли Фрола Петровича Липсмана, своего Главного инженера и Главного конструктора, сотрудники Московского научно-исследовательского радиотехнического института, друзья и знакомые. Его, Лауреата Ленинской и Государственной премий, широкая общественность не знала: долгие годы он числился в особом списке совсекретных советских персон, а потом... В 2004-м, в канун его 90-летия, когда уже миновал срок «секретности», мы решили рассказать о Фроле Петровиче в СМИ. После долгих уговоров он согласился. Но в последний момент опубликовать запись беседы отказался: «Потом, потом...- сказал он с присущей ему скромностью и спрятал материал в ящик своего письменного стола. – Я вообще противник паблисити». Переубедить его было невозможно. На 95-м году жизни Фрол Петрович Липсман скончался. Мы посчитали своим долгом опубликовать запись нашей беседы с ним, состоявшейся в январе 2004 года. Вот она:

     «В специально созданном НИИ-129 (лет через 20 он стал называться Московским научно-исследовательским радиотехническим институтом - МНИРТИ) меня назначили главным инженером; директором - Глеба Сергеевича Ханевского. И Ханевский стал по моей рекомендации набирать специалистов из числа тех, кого в конце сороковых – начале пятидесятых увольняли по «5-му пункту». Так у нас оказалось примерно 75 процентов руководителей-евреев. Но так просто это не прошло. Начальник отдела кадров строчил в горком и в ЦК КПСС бесконечные «телеги». Стандартные акты бесчисленных комиссий начинались словами: «В институте не уделяется достаточного внимания подбору и расстановке кадров, что видно из прилагаемого списка». Далее шел поименный список евреев-руководителей подразделений и научных лабораторий. И однажды меня и Ханевского вызвал замминистра Казанский. На нем не было лица, он бегал по кабинету и матерился:

— Это порядок?! 75 процентов руководителей - евреи! Институт окрестили «филиалом синагоги»! (Кстати, Московская хоральная синагога находится неподалеку. – Авт.). Меня чиновник не напугал. Всегда мог вернуться в лабораторию к осциллографам, заняться только наукой. И я ответил:

- Мой отец говорил, что при царе для евреев существовала трехпроцентная норма. Какова она при Советской власти, мне не говорил никто.

- Три процента слишком мало, – заметил замминистра, напрочь лишенный чувства юмора.

- Что же делать? – спросил я - Увольнять?

- Кто сказал «увольнять»?! – возмутился Казанский - А работать кому? Назначьте еще столько же начальников, но с русскими фамилиями. Тогда суммарно получится евреев не 75, а 50 процентов. Главное, в штатном списке полный ажур, и никаких неприятностей.

     В результате никого не уволили. Меня же из-за «5-го пункта» в открытую не притесняли. Я был нужен. Отношение ко мне проявлялось опосредствовано. Например, готовится международная конференция по нашим делам в Женеве. По заданию министерства пишу доклад, высказываю свои мысли по теме, как представитель СССР, даю рекомендации. Наступает время, и с моими материалами едет кто-то другой. Мне же лапшу на уши: «Вам за границу нельзя, знаете слишком много. Гостайна!».

     В 1949-м мы успешно разработали первую целевую многоканальную радиорелейную линию (РРЛ). У немцев эти линии существовали еще в войну. РРЛ, в частности, воспользовался Паулюс, находясь в окружении под Сталинградом. Отечественную РРЛ назвали «ЛИС» (Липсман и Сосунов – мой заместитель). Коллектив разработчиков и меня, Главного конструктора, удостоили Сталинской премии. Помню, получив ее, хотел купить пальто, но для этого пришлось дополнительно продать свой радиоприемник.

     Мне довелось стать одним из главных конструкторов при разработке системы Противоракетной обороны (ПРО) для Москвы. Задача архитрудная, сложить голову над ее решением ничего не стоило. 4 марта 1961 года, после промахов, аварий и напора оппонентов, доказывавших нереальность затеи, антиракета попала в цель и уничтожила ее. После этого Хрущев в ООН похвалялся, что мы можем попасть «и в муху в космосе». Работу по созданию ПРО, в том числе и системы передачи данных, отметили Ленинской премией. Ее получили все главные конструкторы, занимавшиеся этой темой. Я собрал наш коллектив в ресторане «Украина», и мы вместе отметили это событие.

     Четыре года после кончины Глеба Сергеевича Ханевского я оказался един в нескольких лицах: и.о. директора, заместитель директора по науке, главный инженер и главный конструктор. Но вот, директором института назначили Михаила Ивановича Борисенко, махрового антисемита. С первых же дней он начал кромсать кадры. И преуспел в этом.

     Шло время, я практически уже не работал, меня окружили вакуумом. В мой кабинет заходили только смельчаки. Однажды меня вызвал начальник главка и предложил «уйти на заслуженный отдых». Мне было 64 года! Я здоров, полон физических сил и творческих идей, важных для страны! Шел 1979-й. Маршалы, с которыми я работал, возмущались: «Почему? Вы еще молоды! Вы же наш конструктор! Мы с этим не согласны. Будем говорить с вашим министром!» Но... с министром никто не говорил. А может, и говорил... ЦК КПСС, приславший Борисенко, был всесилен. Позже я узнал, что Борисенко направили к нам с заданием: разогнать «эту синагогу в Большом Вузовском переулке». Не успел министр подписать приказ о моем переходе на пенсию, ко мне явился кадровик и предложил сдать пропуск не только в министерство, но и в институт, созданный моими руками. Даже не дали попрощаться с людьми, с которыми проработал многие годы.

     Борисенко свою задачу выполнил и... умер. Больше я нигде не работал. Решил, если я, еврей, как специалист в определенной области, России не нужен — значит, не нужен. Пойти работать неизвестно куда, заниматься бумаготворчеством ради пары сотен рублей, не в моих правилах.

     В это время, морально чрезвычайно трудное, серьезной поддержкой для меня стало внимание друзей и бывших сослуживцев по МНИРТИ – моих учеников. Некоторые из них репатриировались в Израиль, эмигрировали в США, пишут мне, звонят по телефону. С началом перестройки, когда пенсия превратилась в гроши, а я физически начал сдавать и мне потребовались дорогостоящие лекарства, с трудом сводил концы с концами. Спасибо, помогает еврейская благотворительная организация «Рука помощи». Мне приносят обеды, женщина-помощница убирает квартиру. Лишь полгода назад Правительство РФ приняло постановление, которым ряду лиц, в том числе лауреатам Государственной и Ленинской премий, ежемесячную пенсию увеличили на целых $50! И если раньше я получал 2700 рублей, то теперь 4200. (около $170 по курсу 2004 г.- авт.) Богач! Но не подумайте, я, якобы, горюю, что в свои без малого девяносто не накопил богатства. Никогда не стремился к нему. Нестерпимо обидно, что из моей жизни беспардонно украли как минимум полтора десятка полноценных лет, в течение которых, поверьте, я мог бы сотворить еще немало новых и полезных дел. Пожалуй, ни одна другая страна в мире не относилась так расточительно к своим гражданам, как Советский Союз».

     Интервью Ф.П. Липсмана журналу «Алеф» специально приведено без изменений и сокращений, чтобы читатель мог воочию убедиться в том, что он абсолютно не упоминает о своих провалах и умело в весьма доверительном тоне их искажает в нужную для себя сторону, а о самом неудобном просто умалчивает. В том числе:

     1. Нигде не упоминает, почему его, лауреата Сталинской и Ленинской премий, уволили и объявил о его увольнении Начальник главка, а не министр, и почему кадровик сразу отобрал у него все пропуска в министерство и в институт. При этом в слезливом тоне жалуется на то, что о нем забыли;

     2. Он безосновательно и нагло обвиняет М.И. Борисенко в «махровом антисемитизме» - свидетельствую, никогда и нигде не было ни единого случая в подтверждение этого обвинения. М.И. Борисенко подбирал кадры исключительно по их отношению к интересам дела, что позволило завершить оснащение объектов Системы «А-35» оборудованием связи и передачи данных в кратчайшие сроки и без единого сбоя;

     3. Почему он стал лауреатом Сталинской и Ленинской премий, не вложив ничего своего в разработку станций РРЛ-6, Р-400 др. и провалив заказ для Системы «А-35»? Дело в том, что для таких разработок, считавшихся исключительно важными, списки на награждение составлялись и обсуждались задолго до окончания работ, и в то время, когда В.Н. Сосунов был назначен начальником кафедры в Академию связи, Ф.П. Липсман был главным конструктором и поэтому он, как главное должностное лицо, автоматически вошёл в этот список. При этом исключить его из списка было весьма не просто, так как это «бросило бы тень» на весь список и его надо было бы весь пересматривать и вновь обосновывать. На это высокопоставленные составители списка не пошли из опасения, что они сами не попадут в него вновь - оставили список в первоначальном виде. А Ф.П. Липсман этим еще и спекулирует и жалуется, что денег дали мало, и он сумел на них, добавив свои, только купить пальто;

     4. Ф.П. Липсман был назначен главным инженером НИИ-129 с должности начальника лаборатории НИИ-20 (ныне ВНИИРТ), занимавшейся разработкой коротковолновой аппаратуры. Не знаю, каким путём он сумел организовать назначение Г.С. Ханевского, в то время уже слабого и больного человека, директором НИИ-129. Новый директор большую часть времени отсутствовал на работе, и его пустующий кабинет отдали мне для исследования фидерного тракта на основе однопроводной линии передачи. Поэтому Ф.П. Липсман зря ссылается на Г.С. Ханевского в вопросе назначения на руководящие должности лиц еврейской национальности — это чисто его работа и его «заслуга». В том числе, когда по его распоряжению в холле института был вызывающе выставлен на показ громадный шикарный стенд высотой около 15 метров, от пола до потолка, на котором крупными буквами были перечислены все руководящие должности института и напротив каждой из них приведены фамилии лиц, их занимающих. И он зря упрекает в возмущении начальника отдела кадров НИИ-129 – первым, кто возмутился и заявил протест, правда в юмористическом духе, был старший офицер НТК Управления Начальника войск связи полковник Лепнин, который при самом первом посещении НИИ-129, глянув на этот стенд, остановился и воскликнул: «Вот это иконостас!». Я находился рядом с ним, так как был членом комиссии по оценке технического проекта станции «Левкой». Когда мы пришли в институт на следующий день, то фамилий на стенде уже не было, остались только номера управлений, отделов и лабораторий. А острая критика последовала от управления Начальника войск связи, а не от назойливого кадровика, как говорит Ф.П. Липсман в своём интервью. Через некоторое время исчез и сам стенд – явная перестраховка!

     5. Ф.П. Липсман нагло обманывает, говоря, что первая разработка радиорелейной станции была названа ЛИС (Липсман и Сосунов). На самом деле она была впервые названа РРЛ-6 (Радиорелейная линия с шестью каналами), а затем, когда число каналов увеличилось до 12, то ей при формулировании приказа о принятии на вооружение назначили литер серийного производства Р-400. И после, для новых станций, буквенное обозначение было оставлено, а менялась только цифровая часть литера Р-402, Р-404 (24 канала), Р-406, Р-414 и т.п.

     6. Ф.П. Липсман без тени сомнений с присущим ему нахальством утверждает, что НИИ-129 был создан его руками. Это принципиально не так. НИИ-129 (МНИРТИ) был создан Маршалом войск связи И.Т Пересыпкиным, который, обобщая опыт Великой Отечественной войны (он был Начальником войск связи, Заместителем Министра обороны И.В. Сталина), обосновал необходимость разработки радиорелейных линий связи, как фронтовых осевых линий, так и для связи Ставки с фронтами, армиями и дивизиями. Он, как Министр связи, обратился в ЦК КПСС, Совет министров и Министерство радиопромышленности СССР с проектом Постановления ЦК КПСС и СМ СССР о создании НИИ-129, выделении ему бывшего здания Министерства сельского хозяйства РСФСР (бывший особняк фабриканта Саввы Морозова с окружающими постройками) и формировании кадрового состава. При этом именно И.Т. Пересыпкин осуществил постановку целого ряда НИР и затем ОКР в ЦНИИИС МО с целью разработки вначале радиорелейной станции дециметрового (Класс Р-400, 48 каналов), а затем сантиметрового (Класс Р-406Г, 3000 каналов + телевидение) диапазонов длин волн. В ЦНИИИС МО для этой цели был создан отдел радиорелейной и тропосферной связи (5-ый комплексный отдел), который все свои законченные разработки и разработки других отделов передавал в НИИ-129 и осуществлял постоянную помощь в их освоении. И всё это происходило под руководством Главного инженера ЦНИИИС МО В.Н. Сосунова, которого Ф.П. Липсман снисходительно упоминает под буквой «С» в своей лживой записи «ЛИС». Для серийного производства был выделен завод «Электроаппарат» в г. Ростов-на-Дону, где внедрялись по тематике НИИ-129 все технические решения ЦНИИИС МО (в том числе и мои, но это отдельный рассказ, его материалы опубликованы в моих книгах: «Заметные события и эпизоды», «Памятные эпизоды и заметки»).

     В заключении следует добавить, что упомянутым показным стендом руководящего состава института, установленным в центральном холле здания, а также своим демонстративно пренебрежительным отношением к людям, особенно на технических совещаниях и заседаниях комиссий, да и в самом интервью Ф.П. Липсман полностью проявил себя. Он на всех упомянутых заседаниях вёл себя напористо, унижая окружающих, прерывал выступающих такими, например, фразами: «Откуда у Вас эти данные? От сырости?», «Ваши конструкции уже на помойке!» и другими подобными оскорбительными фразами, наполняющими его выступления, а также громкими замечаниями и комментариями с места. Это всегда создавало напряжённость на всех технических совещаниях и заседаниях комиссий по рассмотрению проблемных вопросов, заданий на разработку или принимаемых проектов, что никак не способствовало делу. Наконец, по-видимому, Ф.П. Липсман опасался разоблачения при жизни и поэтому не отдал редакции "Алеф" свои записи.

     Надеюсь, теперь понятна моя настойчивость в вопросе о необходимости корректировки стенда «От экспериментальной к первой боевой системе ПРО». Считаю, что вышеизложенного достаточно для принятия решения и доработки размещенного на стенде материала и замены фотографии Ф.П. Липсмана на фотографию М.И. Борисенко. При этом, считал бы целесообразным, рядом с фотографией М.И. Борисенко оставить фотографию ГКВЦ с развернутыми на мачте ферменной конструкции антенно-фидерными устройствами с шестью РПА-2П2 и волноводными трактами.

Председатель НТС и Член Совета РОО «Ветераны полигона ПРО, г. Москва

/Трошин Г.И./

«5» мая 2021г.

Тема статьи: